– Мне радостно сознавать, что я вношу реальный вклад в развитие Германии, штандартенфюрер! – громко ответила она.

– Ну-ну. – Он небрежно махнул рукой. – Мы с вами не на собрании, Герда. Вы позволите называть вас по имени?

– Разумеется. Буду польщена.

– Скажите, Герда, а гауптшурмфюрер Брегер часто балуется коньяком в рабочее время?

– Случается. Он плохо переносит наши эксперименты. – Она смотрела прямо в глаза Рейтеру.

– Да, – кивнул Карл, – многие наши товарищи страдают недостатком мужества. Все мы воспитаны излишне чувствительными. Надо подумать… Может, ввести официальную норму шнапса для тех, кто участвует в экспериментах такого рода? Знаете, в лагерях, где из числа заключённых производится отбор близнецов для Института расовой гигиены, эсэсовцам выдают в качестве поощрения по сто граммов колбасы и двести пятьдесят граммов шнапса.

– Неужели? – изобразила удивление Герда.

– Значит, вы утверждаете, что Брегер близок к нервному расстройству?

– Я ничего такого не говорила, штандартенфюрер. Я лишь заметила, что руководитель лаборатории нелегко переносит наши эксперименты. Но никаких выводов я не делаю. Людвиг Брегер – честный член партии и предан делу национал-социализма…

– Он ваш любовник? Жених?

– Мы встречаемся иногда.

– У него хорошая внешность. Но характер слабоват, вы не находите? – Рейтер взглянул на часы. – Я освободился раньше, чем предполагал, – сказал он и прошёл в комнату, расстёгивая плащ. – У нас с вами почти час в запасе. Вижу, вы пили кофе. Угостите?

– Сию минуту.

– Обождите.

Карл поманил её пальцем. Она приблизилась, и он взял её за руку.

– Хочу ещё полюбоваться вами. Мне на редкость повезло, что я заполучил такую привлекательную спутницу. Повернитесь-ка кругом.

Она повиновалась. Тяжёлая ткань платья лениво колыхнулась, подол плавно приподнялся и опустился.

На губах Герды застыло подобие улыбки, за которым легко угадывались и удовлетворённое тщеславие, и рабская готовность услужить.