Он поклонился и ушёл.

Хольман (озадаченно): Я обидела его?

Харпрехт: Пожалуй, его напугал ваш напор, фройляйн. Я видел, вы пришли со штандартенфюрером Рейтером.

Хольман: Так точно.

Харпрехт: Вы служите вместе с ним?

Хольман: Он возглавляет отдел, в котором я работаю.

Харпрехт: Стало быть, вы из Института древностей?

Хольман: Да.

Харпрехт: А верно ли говорят, что вы там казните людей, прикрываясь научными исследованиями?

Хольман: Я не имею права распространяться на эту тему.

Она тут же отошла от Харпрехта и хотела вернуться к Рейтеру, но штандартенфюрер общался в ту минуту с Марией фон Фюрстернберг, эмигранткой из России, в последнее время проживающей в Берлине. Карл Рейтер успел дважды поговорить с нею за время бала, танцевал с ней один раз. Их беседы зафиксировать не удалось. Хольман покинула посольство в сопровождении Рейтера. Уже на улице она поблагодарила его за чудесную ночь.

Рейтер: Ночь ещё не закончилась, Герда. Кстати, я заметил, что тебе нравится танцевать.

Хольман: Да, но мне давно не выпадало случая. Жаль, что Геббельс запретил танцы в общественных местах.

Рейтер: Ничего страшного. У нас с тобой всегда будет возможность посещать посольские балы.

Хольман: Должна сказать вам, штандартенфюрер, что вы заставили меня испытать большую неловкость.

Рейтер: Неужели?

Хольман: Вы не предупредили, что женщины будут одеты в бальные платья, в эти удивительные платья до пола! Я чувствовала себя настоящей простушкой в моём наряде.

Рейтер: Зато мужчины пялились на твои ноги. Тебе есть чем гордиться. А что касается одежды, то я обеспечу тебя любыми тряпкам, можешь не волноваться.